Дамир Каримов 
Цены на уран в 2026 году достигли многолетних максимумов, вновь оказавшись в центре внимания мировой экономики. Стремительный рост, в ходе которого котировки превысили отметку в 100 долларов за фунт, обусловлен фундаментальными факторами: от ограничений поставок и государственной поддержки до растущего спроса со стороны не только атомной энергетики, но и центров обработки данных, питающих искусственный интеллект. То, что когда-то было тихим энергетическим товаром, теперь становится стратегическим активом, лежащим в основе глобального энергоперехода.
Ключевую роль в ценовом ралли играют финансовые инвесторы. Такие фонды, как Sprott Asset Management, активно скупают физический уран, создавая дополнительный спрос помимо традиционных энергетических компаний. За текущий год фонд Sprott увеличил свои запасы на 4 миллиона фунтов, доведя общий объем до почти 79 миллионов фунтов. Подобные действия изымают сырье со спотового рынка, усиливая волатильность и превращая уран из цикличного товара в долгосрочный стратегический актив.
Уверенности инвесторам придает и решительная государственная поддержка. В США уран официально признан жизненно важным ресурсом для энергетической безопасности и национальной обороны в рамках концепции критических минералов Section 232, поставив его в один ряд с редкоземельными металлами и литием. Правительство США подкрепило этот статус обязательством инвестировать 2,7 миллиарда долларов в течение следующего десятилетия в расширение внутреннего обогащения урана, стремясь снизить зависимость от иностранных поставщиков.
Новым мощным драйвером спроса становится технологический сектор. Искусственный интеллект и центры обработки данных требуют колоссальных объемов стабильной, круглосуточной электроэнергии, которую способна обеспечить атомная энергетика. Технологические гиганты все чаще рассматривают АЭС как стратегический источник питания, формируя новый, устойчивый уровень спроса на уран. По прогнозам аналитиков, к 2030 году объем рынка урана может достичь 60,5 миллиарда долларов, и спрос со стороны ИИ–индустрии только ускорит этот рост.
На фоне растущего спроса все острее проявляются «узкие места» в цепочке поставок. Одной из главных проблем остается обогащение урана. Большинство действующих реакторов работают на низкообогащенном уране (LEU), однако передовые установки, включая малые модульные реакторы (ММР), нуждаются в высокопробном низкообогащенном уране (HALEU). При этом США производят менее 1% от мировых мощностей по обогащению и сильно зависят от импорта. Планируемые с 2028 года ограничения на поставки из России еще больше обостряют риски для энергетической безопасности и толкают цены вверх.
Однако самым слабым звеном ядерного топливного цикла остается добыча. Десятилетия недостаточных инвестиций в разработку новых месторождений привели к структурному дефициту. Например, в США производство уранового концентрата в третьем квартале 2025 года упало на 44%, и это на фоне планов по четырехкратному увеличению ядерных мощностей к 2050 году. Дисбаланс между стремительно растущим спросом и медленным темпом ввода в эксплуатацию новых рудников создает долгосрочное давление на цены.
Глобальные прогнозы подтверждают бычий тренд. По оценкам Всемирной ядерной ассоциации, к 2040 году мировые потребности в уране могут вырасти почти вдвое. Даже планы крупнейшего мирового производителя, казахстанской компании «Казатомпром», по увеличению добычи в 2026 году не смогут быстро удовлетворить растущий аппетит рынка. Разработка новых проектов требует времени, а значит, в краткосрочной и среднесрочной перспективе предложение будет отставать от спроса.
Таким образом, уран трансформируется из обычного сырья в стратегический элемент глобального энергетического перехода. Сочетание государственной политики, структурного дефицита поставок, спроса со стороны финансовых институтов и новой технологической революции создает основу для устойчивого роста рынка. Для инвесторов и энергетических компаний это ясный сигнал о том, что в мире ядерного топлива наступают времена больших перемен и новых возможностей.
